Игнат был его младшим братом. Обоих на родной улице провожали многозначительными взглядами соседки и, переглядываясь между собой, говорили:

– Безотцовщина…

Накануне вечером Игнат прибежал домой в состоянии крайнего возбуждения. Мать, как обычно, была на работе. Константин сидел перед телевизором с бутылкой пива в руке.

– Ты чего? – спросил он.

С братом случилась настоящая истерика.

– Костыль, они меня попишут. Я из дому не могу выйти без денег. Я – покойник, понимаешь? Жмурик.

Константин резко встал.

– Заткнись! – оборвал он нервные причитания Игната. – Возьми себя в руки, ты же не баба.

Игнат кинулся на диван, обхватил руками голову и стал качаться взад и вперед.

– Не могу, не могу. Даже если они меня не пришьют, я все равно сдохну. Мне ширнуться надо, а там они.

– Что? – не поверил услышанному Константин.

– Вот, смотри. – Игнат рванул рукав болоньевой куртки и показал испещренное мелкими точками запястье.

– Давно? – только и смог спросить Константин.

– Какая разница? Год. Тебя не было, я же не думал…

– Сколько задолжал?

Почувствовав какую-то надежду, Игнат вскинул голову.

– Две…

Встретившись взглядом с Константином, он отвел глаза и поправился:

– Три. Три косых.

– Ах ты, засранец…

Константин едва подавил в себе острое желание врезать непутевому братишке крепкий подзатыльник.

– Ты еще небось и у матери воровал?

– Ничего я не брал! – взвизгнул Игнат. – Я бы столько не задолжал.

Константин чувствовал, что Игнат говорит правду.

– Кому должен?

– Кому, кому, – плаксиво сказал Игнат, – Пантелею. Он у нас самый богатый.

Про Пантелея в этом маленьком подмосковном городке ходила дурная слава. Впpочем, с виду он был тихим неприметным мужичонкой лет сорока – сорока пяти, одевался скромно и ездил по городу на стареньком, кое-где насквозь проржавевшем «Москвиче».